alla_hobbit | (no subject)

Это стихотворение я перевела довольно давно и билась над ним столько, что была уверена, что изменить уже не смогу ничего.
Потом увидела еще один перевод, который мне очень понравился - в нем было несколько поразительно удачных фраз, да и в целом он был очень хорош. Привести его здесь, к сожалению, не могу, поскольку перевод еще не опубликован и разрешения автора у меня нет.
Тогда же я решила, что свой переделывать не буду - не люблю переводить, когда есть уже чей-то другой хороший перевод. Но тут вмешалась великая движущая сила сила необходимости. :) Несколько переводов этого стихотворения должны быть в ближайшее время опубликованы и редактор издания всем их авторам выдал порции придирок к вариантам. Причем время на переделку было весьма ограниченным. Ну и тут уже не оставалось выбора, тем более, что несколько мест мне и самой не слишком нравились, так что заодно я исправила и их тоже.
Вот, что вышло в результате:

Альфред Хаусмен

* * *
Каштан роняет факелы, развеян
Цветов боярышника аромат.
Дверь хлопает, свет ливнями рассеян.
Май на исходе; дай мне кружку, брат.

Весна конец наш скорбный приближает,
И превращает жизнь в ненужный хлам.
Утешит ли грядущий год? – кто знает,
Но двадцать три уже не будет нам.

Мы далеко не первые, наверно,
От бурь житейских прячемся в трактир,
Хороним планы, проклинаем скверну –
И подлеца, что сотворил наш мир.

Несправедливо грубым произволом
У обреченных радость отнимать.
Чужие мы на празднике веселом,
И глупой смерти мы несем печать.

Несправедливо; но налей мне снова.
Не принцами мы родились на свет.
Судьба людская к нам с тобой сурова:
Хотим Луну – к ней сил добраться нет.

Сегодня собрались над нами тучи,
А завтра унесутся прочь дожди.
Чужая плоть сожмется в боли жгучей,
Скорбеть душа начнет в другой груди.

Не знает гордый прах иной юдоли –
А вечность пострашней любых цепей.
Но, друг мой, нам ли покоряться боли?
Взвали на плечи небо, эль допей.

* * *
The chestnut casts his flambeaux, and the flowers
Stream from the hawthorn on the wind away,
The doors clap to, the pane is blind with showers.
Pass me the can, lad; there's an end of May.

There's one spoilt spring to scant our mortal lot,
One season ruined of our little store.
May will be fine next year as like as not:
Oh ay, but then we shall be twenty-four.

We for a certainty are not the first
Have sat in taverns while the tempest hurled
Their hopeful plans to emptiness, and cursed
Whatever brute and blackguard made the world.

It is in truth iniquity on high
To cheat our sentenced souls of aught they crave,
And mar the merriment as you and I
Fare on our long fool's-errand to the grave.

Iniquity it is; but pass the can.
My lad, no pair of kings our mothers bore;
Our only portion is the estate of man:
We want the moon, but we shall get no more.

If here to-day the cloud of thunder lours
To-morrow it will hie on far behests;
The flesh will grieve on other bones than ours
Soon, and the soul will mourn in other breasts.

The troubles of our proud and angry dust
Are from eternity, and shall not fail.
Bear them we can, and if we can we must.
Shoulder the sky, my lad, and drink your ale.

А вот переводы этого стихотворения Рахили Торпусман и Шломо Крола.